Прочитала у Любы рассказ про больницу. Начало рассказа очень отозвалось. Совсем недавно и я оказалась в больнице. Так было плохо на работе и дома, просто невыносимо. Я чувствовала себя такой вымотанной, не знала, куда деваться от всего. Думала, хоть бы заболеть, а еще лучше умереть совсем. Ну, нет у меня сил справляться со всем, что на меня сыплется. Сил нет работать, справляться со всем, что требует от меня начальница. Дома свои ужасные проблемы. Я живу в коммуналке, и наш сосед сдал свою комнату азербайджанцам. Их десять человек. В квартире стало невозможно жить. На кухню зайдешь - везде грязь, гора немытой посуды, плита - как у беспробудных наркоманов или пьяниц, все чем-то залито... Каждый день приходя с работы, на которой устала просто до шума в голове и нестояния на ногах, приходилось все это отмывать, чтобы была возможность что-то там себе приготовить. А в туалет просто невозможно было зайти, такое впечатление, что люди никогда в глаза не видели унитаза и не знают, как им пользоваться. Я не знаю, какими словами описать это скотство, которое творилось в нашей квартире, на скотном дворе, наверное, чище и не так воняет. Мой муж весь день сидел в комнате и в места общего пользования не высовывался. А когда я приходила с работы, орал на меня, что он голодный и ему нужно в туалет. Брал меня за шиворот и волок в этот угаженный туалет, чтобы я там все мыла. Я от слез не просыхала. На самом деле хотелось умереть. Но деваться мне некуда, никого у меня нет, к кому я могла бы сбежать от туда.
И однажды на работе я упала в обморок. Оказалось очень высокое давление. Положили в больницу. И вот я лежала на кровати и мне было так хорошо. Мне было все равно, что со мной. Врачиха что-то говорила, что я худенькая и такое высокое давление - это очень серьезно. Но мне было все равно. Я даже не знаю, какие лекарства мне давали, какие капельницы ставили. Я просто лежала и радовалась, что могу вот так лежать и никто меня не сгонит с кровати, не погонит мыть весь этот ужас. И начальница не будет взваливать на меня какую-то непонятную работу, не будет с меня что-то требовать и выражать мне свое недовольство, что я не такая расторопная, как она хочет. У меня был наконец покой. Я могла наконец лежать и ничего не делать. У меня ничего не болело, я не чувствовала себя плохо. Я совсем ничего не чувствовала. И все, чего я хотела - это лежать, лежать и лежать. Я даже ни о чем не думала. Смотрела в потолок или спала. И мне ничего не было нужно. В общем, это все, чего я хотела. Я лежала так неделю. А потом от лекарств давление стало нормальным и меня выписали.
Я вышла из больницы и села у дверей. Мне некуда идти. Дом превратился в угаженный барак. На работе опять начальница со своими требованиями, которым я не соответствую. Надо думать о том, об этом, а я вообще не могу думать. И не хочу думать.
Домой пришла - все то же самое. Грязь за неделю никто не убирал. Муж просто сбежал к какой-то бабе. Сыновья сбежали пожить у друзей. Я одна в этой грязи и без денег. Хотела лечь спать. Но тут ко мне в комнату вломился один из квартирантов и выволок меня за волосы в коридор, сунул мне в лицо тряпку и на своем языке что-то орал. Наверное, чтобы я за ними мыла. Я выскочила в подъезд как была, не одетая и босиком. Постучалась соседке, вызвала от нее полицию. Никто не приехал. Переночевала у нее. Ночью потихоньку зашла в квартиру, взяла вещи. Конечно, всю ночь не спала, плакала и молилась. Утром голодная пошла на работу. Начальница тут же выссказала мне, что я посмела заболеть. И с такой ухмылкой сказала, что не надо ей здесь представления с обмороками устраивать. Затем наорала, что я не кинулась помогать бухгалтерам. Я в бухгалтерии совсем ничего не понимаю, и это не моя работа, но начальница считает, что мне полезно шевелиться и изучать что-то новое. И орет за то, что я не хочу ничего изучать, а хочу работать на своей маленькой работе со своими маленькими обязанностями. Я никто. Не бухгалтер, не медик, не кадровик. Я сижу в архиве маленькой поликлиники и моя работа перебирать карточки. Я даже не регистратор. Но начальница постоянно посылает меня помогать то кадровикам, то бухгалтерам, то регистраторам, то медсестрам, то санитаркам... И когда я отказываюсь, орет на меня, как будто я последняя не знаю кто. И все это так и было, как только я вышла с больничного.
С работы я никуда не пошла. Некуда мне идти. Осталась ночевать в архиве. Тут теперь и живу. Мечтаю, чтобы опять подскочило давление, чтобы меня опять положили в больницу, где никто ничего не будет с меня требовать, а я смогу просто лежать в чистой постеле и ни о чем не думать. А лучше, чтобы меня совсем не было. Не знаю, что будет дальше. В душе уже даже слез нет. Просто какой-то ужас постоянный.
Думаю о том, что раньше я чувствовала, что мне плохо с моим мужем. Вспоминаю, что я чего-то хотела. Вот и дохотелась. Теперь даже дома нет. Так всегда было в моей жизни. Раньше я думала, чего же Богу от меня нужно, когда же меня перестанет жизнь лупить по башке. И молилась и постилась и все, что в церкви говорили соблюдала. Боялась подумать о чем-то. Но лучше не становилось. Хуже - да, но не лучше. В последнее время начала идти по программе, с трудом вползла на третий шаг. Просто подумала, может и правда Бог может быть таким, как я напишу в концепции Высшей Силы. Теперь вижу - нет, так не бывает. Я написала, что Бог будет защищать меня от беды, от людей, которые могут меня обидеть. Написала, что Бог даст мне безопасность и возможность жить по силам, не напрягаться сверх силы, так чтобы не уставать и не чувствовать себя плохо. Написала, что Бог позаботится обо мне, так чтобы я могла побыть такой, какой я себя сейчас чувствую - слабой, уставшей, не взрослой, и чтобы меня никто не трогал, никто не напрягал, что Бог даст мне время, чтобы я успокоилась. Но все это неправда. Я получила такую жизнь, в которой я жить не могу. Да, я живу не на помойке, в архиве. Наверное, я должна порадоваться этому? Или может увидеть какой-то урок или что-то еще. Но мне просто плохо. Я плачу, когда вспоминаю ту неделю в больнице. Мечтаю там оказаться снова. Я перестала разговаривать с психологом. Мне нечего ему сказать. Молиться Богу тоже перестала. Не знаю зачем. Все равно будет так, как будет. Я просто устала жить.

Здравствуйте.
Вы даже не представляете себе, как приятно, когда тебя помнят и беспокоятся. если бы не Natalka со своим вопросом "где Танчора", я бы еще долго просто изредка вспоминала бы про сайт, но так ничего и не делала.
В моей жизни не изменились события и коренным образом никак не изменилась ситуация в семье.
Но коренным образом поменялось мое отношение к происходящему. я в программе с июня, в августе пошла по шагам. Как оказалось, не так быстро? как хотелось. Я сейчас на четвертом шаге. Трудно дается. Все время кажется, что я все знаю, а начинаю копать, оказывается, что мне очень далеко до нормальности.
Я вернулась.
Буду писать почаще.
очень рада всех вас видеть, слышать, чувствовать.

Всем привет. Девочки, давно не была в на форексе. Проходила шаги и соскучилась. Вижу ваши блоги, читаю, а где же Танчора? Её блог не нашла. Может, кто знает?

Прошел год с момента моего знакомства с программой и хочется подвести итоги.
1. Я обрела себя. Учусь любить себя, принимать такой, какая есть, заботиться о себе.
2. Сделала первый шаг. Не просто поняла и согласилась с тем, что муж зависим, а я ничем не могу изменить в этом, а прочувствовала буквально каждой клеткой кожи и перестала контролировать его состояния.
3. Увидела свои страхи. Начала водить машину, хотя это было самым жутким из страхов. Они все еще живут во мне, но теперь я их вижу и стараюсь не давать им возможностей завладеть мной полностью.
4. Научилась видеть волю Высшей силы даже в неприятных происшествиях. Муж полгода не работает, мне тяжело материально, но зато он умерил свои буйства (живет у меня на содержании) и жить стало спокойней. Думаю для его болезни такая ситуация несет негативные последствия, но мне намного легче жить и выздоравливать в тишине.
5. Стала чаще жить в "сегодня, здесь и сейчас". Очень мне это помогает убрать из головы лишние мысли, тревоги.
6. Со мной Бог и я теперь не одна.

РАССКАЗ.
...Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.
- Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?
Я заволновалась.
- Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это уже потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.
- Врач сказала, в отдельную, — повторила медсестра.

Но тогда я не знала, что это означает, и успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.
Я ощутила странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я.

Ушли проблемы, ушла суета, ушли важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным казалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждёт там, по ту сторону…

И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, цоканье спешащих каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! А я только сейчас это поняла…
- Ну и пусть только сейчас, — сказала я себе, – но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею, и полюбить её всем сердцем!

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он сейчас был ко мне ближе всех.
- Господи! – радовалась я. – Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!
Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии. Казалось, Любовь стала плотной и, в то же время, мягкой и прозрачной, как океанская волна.

Она заполнила всё пространство вокруг, и даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной пульсирующей струей. Мне казалось, что всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.

***

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: ну о чём говорить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни – ну разве можно не быть счастливым просто оттого, что живёшь? Я веселила родных и друзей как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Где-то на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, закатив истерику, что мне нельзя вставать.

Я искренне удивилась:
- Это что-то изменит?
- Ну… Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
- Почему?
- У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошёл отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.

Врача было жалко. А Любовь требовала радости окружающих.
- Доктор, а какими вы хотели бы видеть мои анализы?
- Ну, хотя бы такими.
Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры, то – что должно быть. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела сочувственно на меня, что-то пробормотала и ушла.
А в 9 утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
- Как вы это де...
- Анализы! Они такие, как я вам написала.
- Откуда я знаю? А что, хорошие? Да и какая, на фиг, разница?

Лафа закончилась. Меня перевели в общую палату (это там, где уже не умирают). Родственники уже попрощались и ходить перестали.
В палате находились ещё пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча, и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было срочно что-то делать.

Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала, и громко сообщила:
- Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего смеха. К столу неуверенно подтянулись остальные.
- И правда, снимает?
- Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает…»
Арбуз сочно захрустел.
- И правда, прошло! — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
- И у меня. И у меня, — радостно подтвердили остальные.
- Вот, — удовлетворённо закивала я в ответ. – А вот случай у меня один раз был… А анекдот про это знаешь?

В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
- Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать мешаете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
- А вы не могли бы перейти в другую палату?
- Зачем?
- В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжёлых.
- Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.

Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи – просто посидеть, поболтать. Посмеяться. И я понимала, почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно.
Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали её похожей на зайчонка. У неё был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться.

А через неделю я увидела, какая у неё обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол, который увенчивали бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам.

Пришедший на шум дежурный врач сначала ошалело смотрел на нас, а потом сказал:
- Я 30 лет здесь работаю, но такое вижу в первый раз. Развернулся и ушёл.
Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила всё, что видела: и книги, и компот, и соседку, и машину во дворе за окном, и старое дерево.

Мне кололи витамины. Просто надо же было хоть что-то колоть.
Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
- Гемоглобин у вас на 20 единиц больше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.
Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура, и ошиблась с диагнозом, но этого быть никак не могло, и это она тоже знала.

А однажды она мне пожаловалась:
- Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть!
- А какой у меня теперь диагноз?
- А я ещё не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
- Так жалко, что вы уходите, у нас ещё много тяжёлых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30%.
Жизнь продолжалась. Только взгляд на неё становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего.

А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить – и тогда твои возможности станут безграничными, и желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью, и никого не будешь обманывать, не будешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так всё просто, и так всё сложно!

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…

7 декабря.
«Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт. 4, 7).
Это не означает, что, если я перестаю упражняться в добродетели – грех сразу овладевает мною. Но он оказывается совсем рядом, у дверей моего сердца, готов заполнить образующуюся пустоту – и я постепенно все больше поддаюсь его влечению, во всех его проявлениях. Один из моих учителей сравнивает жизнь зависимого с идущим вниз эскалатором: если хочешь стоять на месте, или, тем более, подниматься – нужно быстро идти вверх. Стоит остановиться – и откатишься назад. Это касается и моей семейной болезни алкоголизма (созависимости). Стоит только решить, что – «все, алкоголик больше не пьет, сейчас у меня начнется спокойная жизнь, можно пока и оставить работу в группах, заняться другими накопившимися делами» - как начинается откат назад. Я этой осенью на себе это хорошо прочувствовал. Никто рядом со мной не пил. Жизнь, вроде, вошла в спокойное русло. И я перестал открывать ежедневники Ал-Анон, вести дневник, на собраниях участвовал чисто формально. Прошло какое-то время – и я так «вляпался» в дисфункциональные отношения, что в голове была мысль: «с действующими алкоголиками было проще». Это была полная потеря здравомыслия, неконтролируемость моих эмоциональных реакций, мышление надежно и глубоко погрузилось в нездоровое проживание имеющихся проблем, часть из которых меня вообще не касалась, или касалась только косвенно.
Приведенные вначале слова - обращение Бога к Каину, с целью предостеречь от зла (Быт. 4, 3-12). История Каина и Авеля показывает, как, однажды зародившись в падении Адама и Евы, грех стремительно прогрессирует, разрушая человека, внося разлад и распад в его сущность. Именно в истории грехопадения я вижу начало и корень зависимостей, включая и мою болезнь.
Еще, что обращает мое внимание в описании трагедии семьи Адама и Евы – то, что Библия совершенно молчит об и реакции на нее, вопреки законам беллетристики. Она ничего не сообщает об их переживаниях по поводу потери двух сыновей (одного – в результате убийства, второго – в результате изгнания Богом в еще более далекие от Эдемского сада земли). Но это молчание может говорить больше любых слов. Возможно, Адам и Ева ясно осознавали, что случившееся – плод их собственного падения, они ничего здесь не могли изменить – и смиренно приняли удар, доверяя свою скорбь Богу. Первый (принятие бессилия) и дальнейшие (Только Сила, превышающая нашу собственную… приняли решение препоручить…) Шаги, благодаря которым, в своем покаянном труде и надежде на Искупителя – они обрели исцеление и спасение, вернувшись в потерянный рай, через подвиг их Потомка – Христа-Спасителя.

6 декабря
«И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» (Быт.1, 26).
Я в мире не одинок. Я обладаю тем, чем не обладает ничто в необъятных просторах космоса – образом Бога. Личностная свобода, способность любить, творчество, самосознание – все это образ Божий во мне, как и многое другое. И мне дана потенциальная возможность уподобляться Ему, становиться Его сыном – раскрываясь Ему навстречу, принося Ему полученные от Него и развиваемые таланты и способности.
В жизни нередко случается, что другие люди, в том числе и значимые для меня – обесценивают мои достижения, дела, меня самого (знаю, что многим в нашем сообществе в этом плане «досталось» гораздо больше, чем мне). Я и сам долгое время, даже уже находясь в Программе Ал-Анона, был склонен к обесцениванию себя. Особенно, на фоне имеющихся у меня недостатков, грехов и страстей. Но к сегодняшнему дню у меня уже родилось осознание, что залог моего достоинства – не в моих ожидаемых от себя самого или от окружающих совершенствах – а в том, что я образ Божий. И Бог настолько ценит этот образ, что Сам Себя смиренно ограничивает там, где проявляется моя свободная воля – даже если она направлена против Его заповедей (к грехам), к искажению этого образа. Он настолько дорожит этим образом во мне (лучше сказать, мною, как Его образом), что послал Сына Своего Единородного для моего спасения, и всегда готов принять меня в таинствах покаяния и причастия, чтобы через них очистить и обновить меня.
Мне ли после этого не ценить себя? Мне ли после этого не учиться доверять Ему – и в этом находить уверенность и прочность? Мне ли не ценить, беречь и развивать свою личностную свободу, способность к самопознанию и познанию Бога, свои дарованные мне таланты? Такое напоминание себе – от Кого эти дары – прекрасное побуждение к дальнейшей работе над собой, не останавливаясь на достигнутых результатах. Ведь я знаю по опыту: стоит мне остановиться, как семейная болезнь берет свое.
Сегодня, сколько бы я ни совершил грехов, сколько бы люди или моя больная часть ни старались вогнать меня в самоедство, самообвинения, спровоцировать на самоунижение – и проч. – я буду помнить, что я – образ Бога, этот дар неотъемлем от меня, и что этот образ во мне достоин любви и уважения. Память об этом сегодня станет моей защитой границ от тех деструктивных отношений, которые могут разрушать мою личность. В этом я буду черпать силы и вдохновение, чтобы держать голову не опущенной, а ровно (помимо прочего, это важно для осанки). И твердо смотреть глазами вперед. Не Бог ли мне поможет в этом?

5 декабря.
«И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал». (Быт.2,2). Это не значит, что Он устранился от сотворенного Им. Его Промысл продолжает действовать в жизни мира. Но этап «кардинальной постройки» закончился – и можно просто радоваться созданному творению. Проявляя Свое о нем попечение – но не мешая его дальнейшему естественному развитию.
Умею ли я остановиться по завершении дела – чтобы просто порадоваться полученному? А не спешить хвататься за другое? Завтра – воскресный день. Он у меня давно загружен – встречами с разными людьми, литургией, собранием Ал-Анон, звонками, профобязанностями, которые имеются и по воскресеньям. И к вечеру я уже «никакой». Но если я растрачиваюсь на десятки и сотни дел – как бы не были они важны – я теряю себя.
Этот день дан мне, чтобы я обрел себя – не в связи с кем-то или чем-то, не как придаток к…, а как образ Божий, как ценная и уникальная личность, аналогов которой нет среди миллиардов населения (как и каждый человек). А также для здорового отдыха, который поможет мне восстановить силы и действовать дальше. И, разумеется, для общения с Богом, Который только Один может дать мне полноту жизни. Подходит конец очередного года – и я приложу старания, чтобы воскресный день в моей жизни хоть в какой-то степени (не претендуя на совершенство) проживался в соответствии со своим назначением.
Завтра память благоверного Александра Невского. Можно подарить себе удовольствие - поздравить знакомых именинников. А также, в качестве «напоминания на сегодня», прожить день с приписываемыми ему словами – «Не в силе Бог, а в правде». Но при этом не забывать, что, доверяясь Богу, он и сам активно защищал территорию своего государства, используя для этого данные Ему способности, таланты – и меч. Задача: еще раз поразмышлять над разницей между защитой своей личностных границ и «комплексом защиты и нападения», свойственный моей нездоровой части.