- Достукался. Мы идём к Евгению Петровичу, собирайся! Побыстрее! - сказала Мама и сунула в Женькины руки кулёчек со своей виной.
Собираться у Женьки побыстрее не вышло, потому что со штанами ещё туда-сюда, но пролезть в рукава рубашки, не выпуская мамин кулёк из рук, было сложновато. И ботинки зашнуровать тоже, но поставить кулёк на пол Женька не рискнул: Мама им очень дорожила.
- Что ты копаешься? Опаздываем! - ворчала Мама, надевая на женькину спину рюкзак со своим страхом не соответствовать.
На улице Женькины дела шли поначалу неплохо, но на остановке Мама едва не пропустила нужный автобус из-за Женьки, который загляделся на полосатого уличного кота и поэтому не слышал маминых криков: “Женя! Пятнадцатый!”
- Раззява!.. - напряжённо процедила Мама, тащя Женьку за руку на свободное место. - Сядь нормально! - добавила она и пихнула ему на коленки своё раздражение.
В автобусе тоже было скорее хорошо, ведь место Женьке досталось у окна, и, притом, везти на себе поклажу, когда сидишь – совсем не тяжело.
Когда автобус приехал к “нашей остановке”, Женька, подхватив под мышку коробку с маминым раздражением, выпрыгнул со ступенек на асфальт. Прыжок вышел не очень удачным: Женька приземлился на коленку и замарал брюки.
- Да за что же мне это! - сморщив лицо и пугающе постарев от этого лет на двадцать, Мама очистила женькину штанину, и, пробурчав: “Позорище!”, положила в его привычно протянутые руки объёмный свёрток. Свёрток был хитрый: внутри его лежал стыд, обёрнутый неполноценностью, которая в свою очередь была завёрнута в превосходство, и это последнее как раз и придавало свёртку внушительный объём.
Свёрток был не так уж тяжёл, ведь превосходство в нём было дутое, но он загородил почти весь обзор, и Женьке приходилось ориентироваться только по звуку маминых шагов.
Перед тем как войти в Евгению Петровичу, мама осмотрела, всё ли у Женьки в порядке, а так как руки у него были заняты, свою боязнь отвержения она повесила ему через плечо.
В кабинет Евгения Петровича Женька зашёл боком – так было лучше видно, хотя видно всё равно было мало, почти что ничего.
- Привет! - услышал он откуда-то из-под потолка – Тебя как зовут?
- Здравствуйте, Евгений Петрович. Его зовут Женя. Я женина Мама, я вам звонила, мне рекомендовали...
Мама затараторила сразу много слов, из которых Женька успевал разбирать только привычные:
- Учительница жалуется... Уроки все со скандалом... Все дети как дети... Нервы мотает мне... Сил уже никаких нет... Невнимательный, витает в облаках... Стыдно в школу зайти...
Евгений Петрович слушал долго, а потом спросил:
- Вы пришли проконсультироваться по поводу ребёнка?
Мама кашлянула.
- Ну... Да...
- А почему же вы не привели его с собой? Мы вроде бы об этом договаривались?
Мама раскрыла глаза.
- Так вот же он! Женя, поздоровайся!
Но Женька не успел открыть рот...
- Извините, но ребёнка я здесь не вижу. Это носильщик!
- Что? - не поверила своим ушам Мама.
- Замечательный, надо сказать, носильщик, дисциплинированный, настоящий профессионал! Стоит, держит на себе весь ваш багаж и слова не скажет, что он устал и что ему здесь неинтересно...
- Вы что несёте? - прошептала побледневшая Мама. -Вы издеваетесь? Мне о вас так хорошо отзывались, это что, шутка?!
- Не бойся, девочка, - сказал Евгений Петрович и погладил Маму по голове – тебя никто не ругает.
- Какая я вам девочка??!!
- Обыкновенная. Лет десять – одиннадцать. Смотри сама!
Евгений Петрович указал рукой на большое зеркало, в котором отражалась похожая на Маму школьница в коричневой форме, с растрёпанной “корзиночкой” на голове, нервно теребящая измазанные синей пастой пальцы. Вид у школьницы был виновато-испуганный, словно она ожидала, что сейчас достанется от учительницы на несделанное домашнее задание.
- Что за дурацкие фокусы? Я не для того пришла, чтобы вы развлекались! Я взрослая женщина! - закричала школьница, топая ногами и стремительно уменьшаясь в росте. - У моего сына проблемы с учёбой! Я хочу, чтобы мой ребёнок был нормальным! Хочу! Хочу! Дай! Дааай! Аааааа! Уааааа! Уааааа!
Евгений Петрович взял на руки заливающегося криком младенца и вдруг заворковал голосом то ли мамки, то ли няньки:
- Ну-ну-ну, тише, тише, моя маленькая, моя золотая. Я с тобой, я тебя не брошу. Не бойся, всё хорошо, хорошо...
Когда малышка перестала плакать и тихонечко засопела, Евгений Петрович подошёл в Женьке и присел на корточки.
------------------------------------
Мне, кажется, надо в ВДА, ребята.
Очень на то похоже...
посмотрим.

Не так давно произошел у меня на работе инцидент, который, не будь я в нашей благословенной программе, пережила бы весьма трудно, обвешалась бы со всех сторон чувством вины. А сейчас - ну красота - столько наблюдений, выводов, вдохновения! Делюсь с вами, дорогие:). Простите, что-то не получается под кат спрятать.


ЗЕРКАЛО


«Это не я ее нашла, это Господь дал то, что я у Него прошу уже давно», - промелькнуло во время рабочей паузы в голове у Нины.
Лариса Ивановна пронеслась с веником и совочком по офисной прихожей – быстренько подобрав песок, принесенный сотрудниками на уличной обуви. И в прихожей, и во всех кабинетах, и даже в уборных было очень уютно – «для людей». И Лариса Ивановна очень старалась – «для людей» - этот уют поддерживать. Сама. Лично.
***
Начинался-то день удивительно! Проснувшись сегодня утром, Нина очень обрадовалась, что уже в 6 утра вполне бодра и не хочет поваляться еще часок, который, в принципе, можно было использовать именно так. Она встала и быстренько приготовила завтрак для себя, прикинула в уме, что это же вполне сгодится на обед старшей дочке, когда она вернется из школы (ага, ещё вчерашние щи есть!). «Вроде бы, спешить никуда не надо – успею всё, даже волосы вымыть и высушить!» - радуясь этому, Ниночка отправилась в душ.
В семь стали просыпаться девочки. Точнее, их надо было срочно разбудить, так как, будучи оповещенной, что «уже подъём», Верочка добровольно встанет после тринадцатой и уже раздражённой маминой просьбы в без пятнадцати минут «пора выходить в школу», а Наденька будет хныкать «Не пойду в саааадик! Не хочу на свою лабооооту» , примерно до без десяти минут маминого «если сейчас не выйду, то катастрофически опаздываю!». Иллюзия спокойного, неспешного утра растворилась в чашке кофе, которую пришлось отставить в сторону. Вера не хочет причёсываться и не помнит, что фартук для урока труда скомкан, а форма для танцев еще не сложена. «Ну сколько я могу за всех думать?» - отчаялась Нина, но делать нечего – снова впряглась в привычную упряжку – кто-то один пытается заставить, а все остальные – не сделать. Нарастало напряжение, повышался и тон общения, которому было уже совсем недалеко до крика.
Это очень утомляло Нину. Она уже давно хотела по-другому. Она вообще никогда не хотела, чтобы ее боялись родные дети, да и сколько зароков было дано себе в юности: «Уж я-то никогда не стану на своих детей – кричать!» Жизнь внесла свои коррективы, да…
А ведь и не заметила бы ничего странного, если бы не… кошка. Нинина кошка, чинно прогуливавшаяся по коридору, увидев свою хозяйку, на секунду присела, прижавшись к полу, как бегун на старте, и как рванула куда подальше! Кошкины лапки разъезжались в стороны, но она улепетывала, скользя по линолеуму, что было силы. Нина не замахивалась и даже не повышала голос на нее, она просто остановилась в коридоре, думая свои раздражённые думы.
- Кис-кис, - позвала Нина кошку, но та мельком повернула голову в ее сторону и, сверкнув испуганными глазами, пулей метнулась в самый дальний угол.
- Вот дела, - сказала Нина непонятно кому, и ей стало грустно. «Неужели я такая злющая, что моя родная кошка меня боится?» - уныло подумала она.
Верочкина осанка тоже, кстати, стала слегка испуганно-сутулой, а глазки потускнели.
***
Лариса Ивановна здесь – директор. И кто знает, почему ее боятся и при виде ее, такой милой и ухоженной, склоняют головы в работу? Ей было одиноко, сколько от себя ни прячься.
- Вы понимаете, в конце концов, или нет? Этот проект важно проработать идеально! Никто из вас не задумывается, насколько всё серьёзно, ну разве можно так работать? – Лариса Ивановна отчитывала рабочую группу подчиненных, трудящихся над важным и срочным проектом. – Если мы не представляем, как работа должна делаться, то что мы вообще здесь делаем? Давайте тогда пойдем чем-нибудь менее сложным заниматься, например, огурцы выращивать! - В голове у нее как обычно, пульсировала досадная мысль о том, что только она одна действительно понимает, как должна делаться работа. В её жизни идеально было всё: от причёски волосок к волоску до тщательнейшей продуманности каждого рабочего процесса. И даже песка в офисной прихожей никогда не было – хоть осень, хоть зима. Лариса Ивановна всегда обо всем заботилась – «а кто же, если не я? Никому ничего не надо!»
Как назло, застопорился важный отчет – море цифр, которые нужно было проанализировать и избежать путаницы. Эти цифры уже снились Ниночке в кошмарах. Поджимали сроки, а торопиться и суетиться на работе она терпеть не могла.
Вернувшись за свой стол, Нина открыла «Корзину» своего личного электронного ящика и стала нещадно выбрасывать старые письма, раздражаясь постоянно выскакивающей кнопкой «удалить это сообщение навсегда?» «Кто ее придумал, и так времени нет, так еще и каждому письму два раза поклониться!» - подумала Нина, и вдруг…
«Батюшка, благословите – ставлю себе на предстоящий Пост такую задачу: перестать орать на детей. Ну никак не могу с собой справиться, со своей раздражительностью, гневом… Детские шалости и свойственные возрасту ошибки и промашки воспринимаю как личное оскорбление, и знаете… Все вокруг всё делают не так! Мне кажется, что весь дом только на мне и держится. Муж вечно занят, не любит девочек воспитывать, а ведь они его, в отличие от меня, слушают! Порядок в доме, кажется, никому кроме меня не нужен. Я иногда только и делаю, что бегаю и подбираю, поправляю за ними – так к вечеру умотаюсь, что никакого ресурса, как говорят психологи, не остается на любовь к ним. От этой усталости и вечной спешки – раздражаюсь и кричу на них… Стыдно так потом, а сделать с собой ничего не могу. Однажды сильно заболела и не могла, как обычно, их поправлять, контролировать. Так представляете, батюшка – они хоть и проходили в пижамах весь день, хоть и кушали непонятно что, делали, что хотели – у них лица светились от радости! А сколько всего тогда сделал для девочек муж – когда я дала ему эту возможность благодаря своей временной немощи! А ведь он мне постоянно говорит: отдохни, не суетись так, но я не слушаю. Ну как же так, батюшка? Я же только добра им хочу, чтобы здоровые были, ухоженные…»
Это было письмо Нины священнику, к которому всегда ездила на исповедь в любимый монастырь, где действительно отдыхала и приходила в себя её душа, где хоть ненадолго отступала эта надоедливая, изматывающая усталость.
- Нина, чем Вы занимаетесь на рабочем месте?! – громко зазвенел прямо в ухе вечно бодрый и раздражённый голос начальницы. – Когда я наконец-то получу от Вас информацию по ценам? Сколько можно ждать? Ну неужели такая большая проблема прозвонить исполнителей и составить отчет?
- Простите, я… - Нина ссутулила плечи. У нее давно была вся необходимая информация, но почему-то не хватало сил собрать ее воедино.
- Что толку? Вы как обычно! Отложили все на последний момент! Неужели я должна лично за всем следить? Когда Вы начнете самостоятельно думать, наконец? Неужели Вам нет дела до того, что благосостояние компании – наша общая задача, а если каждый начнет так халатно относиться к работе, мы скоро разоримся!
Что тогда произошло, Нина толком не поняла. В офисе все побаивались Ларису Ивановну, за её спиной очень недовольно перешёптывались и частенько возмущались насчёт директорской вспыльчивости. Нина не поддерживала эти разговоры, разве что иногда кивала для приличия, чтобы не выделяться из коллектива. Тирада директрисы о Ниночкиных недостатках не прекращалась, но почему-то девушке не стало, как обычно бывало, обидно.
- Ну всё, Нинка, теперь без апельсинки в приемную тебе путь закрыт, - пошутила по скайпу ее коллега Валя. О страстной любви Ларисы Ивановны к цитрусовым был в курсе весь офис, и если нужно было задобрить критиканшу, сотрудники периодически подкладывали душистый апельсин на тарелочку с печеньем и конфетами в приемной. То ли так нравилось директрисе их кушать, то ли празднично-радующий апельсиновый запах поднимал её настроение, неизвестно – но напряжение в офисе падало.
- Да ну, добрая она, неужели не видите? Орёт, но не страшно как-то. Такое впечатление, что она просто хочет, как лучше, но нам не доверяет, как маленьким детям, – однажды все-таки ответила Нина коллегам, «отходившим» от директорского прессинга на одном из совещаний. Её, кстати, никто тогда не понял.
***
- Ты понимаешь, что нельзя обманывать родителей? Ну зачем, зачем ты сказала, что сделала этот несчастный белорусский? Написала наспех, когда я попросила тебя показать тетрадку, а теперь – придется переписывать, потому что получилось абы что. Ну когда ты начнешь думать! А почему не застелила постель, когда уходила в школу? И что за бардак на столе в кухне? Я столько раз повторяла! Уже мозоль на языке повторять! Опять скомкала школьную форму! Когда я тебя приучу вешать сарафан на вешалку?! Ну неужели это такая большая проблема? – Нина терпеть не могла себя, когда она входила в этот «штопор», то состояние, в котором бросались в глаза и буквально вопили о себе мелкие проделки и недоделки старшей дочери, полностью пряча за собой её многочисленные, между прочим, достоинства и таланты. Она давно хотела остановиться, замолчать, но… уже не могла.
А девчушка собиралась в школу, щедро приправляя этот процесс артистичным нытьём. Всё привычно. Подозрительным Нине показалось лишь отсутствие непреходящего консерватизма в стиле дочкиной одежды: куда-то, по-видимому, запропастился любимый школьный сарафан. На ней была юбка от костюма и вязаный жилет поверх белой водолазки. "Ни за что не поверю",- подумала Нина, - "что она по доброй воле скомбинировала сей наряд."
- Эй, а куда подевался пиджак?
- Ну… в шкафу.
- Надеюсь, на вешалке?
- Ыгы…

Да, как же. Там, где и сарафан – скомкан в дальнем углу шкафа, вперемешку с колготками и кукольной одеждой. Там же, впрочем, и белые школьные рубашки, вот почему на ней нелюбимая водолазка.

Нина столько раз злилась по этому поводу, что и в тот раз… снова нехотя разозлилась, очень стараясь просить про себя, но от всего сердца:
- Боже, спаси меня от злости, Боже, спаси меня от злости, Боже, спаси меня от злости…
Как назло, нагло лезли в глаза разбросанные учебники под столом, конфетные фантики по всему полу, выглядывающая из школьного рюкзака кожура банана, который был взят с собой дня четыре назад.

Нинина врожденная перфекционистка-чистоплюйка не смогла вынести такого. Она забилась в груди, как птица в клетке: всё убрать, почистить, поправить и прочитать искрометную, блистательную, душераздирающую мораль. Раздирающую душу дочери, ни много, ни мало.


Это повторялось часто, едва ли день обходился без такого традиционного мини-скандала. И это отнимало очень, очень много сил у Нины. Но совсем недавно именно в такие моменты почему-то душа её стала наполняться сочувствием к… своей начальнице, а собственные рассеянность, нерасторопность, склонность отвлекаться и делать много дел сразу, толком ничего не доводя до конца, вдруг становились заметными, практически осязаемыми. Это что получается – Нина слышала на работе в свой адрес практически то же самое, что дома высказывала дочке? Не то, чтобы Нина враз поумнела и изменилась – осознанное только что, прошедшее сквозь сердце, говорило об одном: снова начинается болезненный процесс борьбы. Очередная схватка с застарелым грехом, коих была уже не одна. Так не хотелось начинать новую прямо сейчас, вот бы отдохнуть, пожить беззаботно ещё немножко! Но теперь никуда не денешься, придется делать ту часть работы, которую за Нину не сделает никто – раз за разом отказываться от желания повысить голос, поспешно отреагировать, отмахнуться, ссылаясь на усталость. А ещё – поддерживать, одобрять, радовать, и… побольше радоваться самой! Последнее было особенно тяжело представить в условиях постоянной «запарки», которая хорошо знакома каждой работающей маме. Однако сейчас утешало то, что и раньше: в этой схватке Нина не будет одинока!
***
Нина не очень хорошо понимала, как она это сделает, находясь под шквалом директорских эмоций и реакций, но ей срочно нужно было выйти в бухгалтерию двумя этажами ниже, и она всё-таки встала со стула. И пошла, чувствуя себя школьницей, которую на все корки отчитали перед классом. Страх – да, конечно. И лёгкое раздражение. Но почему-то не привычная обида. Если бы не было у Нины за плечами нескольких совершенным чудом исчезнувших надоевших ей привычек, например: курить, поздно ужинать, подолгу сидеть в интернете, осуждать свекровь, жаловаться, - она бы, наверное, удивилась отсутствию тихой, затворнической жалости к себе и обиды. Сейчас ощущение чуда стало уже привычным для Нины, вызывающим в ее душе больше благодарности, чем восторга. Может быть, привычка обижаться тоже уходит – так же, чудесным образом? И тогда та привычка, о которой Нина писала батюшке – а вдруг тоже?! Это было бы счастьем в чистом виде для неё сегодня… И Нина уже не просто верила, а знала, что это возможно, ибо для Того, кто такие чудеса творит, невозможного нет.
- Ну почему я должна за всех вас думать?! – звенело в ушах.
Тогда, размышляя дома, Нина не ошиблась: это была она сама – Нина. А если точнее, то Лариса Ивановна была Ниной, а Нина – Верочкой. И у нее так же, как у дочери, ссутуливались плечи от крика и недовольства. Зеркало – от пяток до макушки, в полный рост, от желания самостоятельно руководить всем, под руку попавшимся, до беготни с веником и совочком за каждым наследившим.
- О, Господи! – вздохнула она.
В принципе, больше ничего нужно и не было.
Когда Нина вернулась на рабочее место, на ее столе лежал красивый апельсин, а на мониторе моргал скайп:
«Простите меня за резкость, Нина. Именно благодаря Вашей скрупулёзности и неторопливости в работе мы свели к минимуму ошибки. Но я все-таки прошу Вас показать мне отчет завтра, в том виде, в котором он есть сейчас, мне это нужно для срочного промежуточного анализа. Спасибо за усердие.
«Это не я ее нашла, это Господь дал то, что я у Него прошу уже давно», - промелькнуло в голове у Нины, а рука уже щелкала клавишей мышки, открывая файл с отчетом.
***
- Привезла что нибудь, мамочка? – затянул привычную «встречальную» песню хор из двух нежных голосков.
- Тебе, Надюшка, - конфетку от зайчика. Представляешь, прямо перед моей машиной выскочил на нашей лесной дорожке и стал мне ушами махать. Я остановилась, а он мне конфетку дал. А это нам с тобой, Верочка, от тёти Ларисы, - Нина достала из сумки душистый оранжевый апельсин, от которого - нет, ей не показалось - было тепло как от солнца. Интересно, почему?

Вчера услышала на группе

Стало получаться доброе общение с людьми. Я перестала неадекватно и агрессивно реагировать на какие либо фразы, смысл которых я не произвольно искажала и не правильно понимала. Перестала обличать и от меня ушел сарказм и подковырки с покусыванием. Перестала думать, что обо мне думает собеседник и искать любви и одобрения. Перестала бояться иметь свое мнение и паниковать если с моим мнением не согласны или еще хуже не согласие со мной перестала расценивать как личную критику мне. В общем люди ко мне потянулись. У меня стало складываться общение и на душе нет страха и дискомфорта во время общения и ничего не мучает после общения как раньше. Мне хорошо! У меня появляются новые друзья. Я рада

Доброго дня))) Вчера когда я так бодренько сходила к врачу и отрапортовала что вылечилась, придя домой мне было страшно...это два часа я потерпела боль..пришла домой переоделась(вспотела)и приняла лекарства и промазала спину с ужасом поняла что 6 дней работы по 12 часов мне сказкой не покажутся...и решила сильно не утруждаться.приготовила всё для работы.нарядила с внуками ёлку и отдыхала...Вечером пришла смс от менеджера...Антонина на этой неделе ты отдыхаешь .выходишь со следующей на Тульскую.там тепло. Короче я прям сразу молиться начала...Конечно денег на подарки и праздничный стол не будет,но не потеряю работу которая мне нравиться, ну и деньги будут на жизнь и уплату кредита....Любимый прислал смс что на выходные приедет....думаю уже смогу спокойно поговорит...Спасибо вам девушки за поддержку))

Как же хорошо! Не хотелось вылазить из душа. Стояла под ним около часа. Ощущение напомнили мне мой счастливый промежуток времени лет 10 назад. Когда еще не было всего того, что я пережила - замужество, развод, инсульт матери, смерть отца, свою болезнь.
В голове тишина, на душе покой, легкость во всем теле. Чувствуется, что ушли объемы и я похудела. Так легко дышать стало! Ну так еще бы не похудеть, я уже и не помню когда я объедалась сладким. Да мне и не хочется. Как странно это осознавать, что мне не хочется сладкого. Вот точно так около 5 лет назад я осознавала, что больше не курю и меня не тянет. Точно такие же чувства и сейчас к сладостям. Стояла под душем и было ощущение, что я смываю с себя все прошлое, все мучающее меня, все уходит от меня.
Даже не могу передать свои ощущения и ту необыкновенную легкость которую я испытываю.
Уже долго так не принимала душ. Минут 10 и все. То тяжело из-за веса было долго стоять, одно время даже табуретку в ванну ставила и сидя принимала душ.
Потом у меня начался дикий страх, что я упаду или ванна наклонится и я из нее вывалюсь и сама не смогу подняться и выбраться. Да и так все было тяжело и ничего не хотелось. Не на что не было сил и настроения.
А сегодня мне хорошо, очень хорошо, легко и спокойно. А еще очень радостно.

продублирую сюда письмо на группу (тем самым раскрывая относительно свою анонимность))) Но если мне раньше она была крайне важна, то уже спокойнее воспринимаю мысль, что меня кто то опознает и что то про меня подумает)))

Было ли у вас такое ощущение, что вы слишком умничаете? Или что не всем нужна правда? Что вы всех достали ?
Придя в церковь стала многое понимать происходящего в мире и с людьми. Когда пришла сюда в Ал-Анонон то стала понимать еще больше. Теперь когда человек мне рассказывает о своих проблемах, то я вижу от куда корни проблем растут, реально знаю, что подсказать и на что обратить внимание, где почитать об этом. Может это у меня самоуверенность и тщеславие? А моет это болезнь созависимости?
Все мои попытки указать на проблему встречаются в штыки, переворачивают смысл моих слов, шарахаются как от сектанта, подозревают в нехорошем или просто не нравится, что сразу попала в точку и не дала времени поплакаться о своих бедах по дольше.
Поняла, что мне надо заткнуться и делать вид, что я как все и если человек ноет, находится в зависимости, то просто пожалеть его, посочувствовать и все на этом. Я так поняла, что ни каждый хочет искать выход из своих проблем и не каждый как я будет цепляться за каждую информацию исходящего от другого.
Скорее всего человек просто не дошел до своего дна, когда готов принимать помощь.
Конечно хочется помочь, рассказать, показать выход, но я понимаю, что только получу сама себе осадок на душу от неадекватной реакции на меня
Вопрос в том, как заткнуться и делать вид, что ты не видишь причину проблемы этого человека. В общем не умничать много и жить своей жизнью.
И как распознать кому действительно нужно сказать, а когда лучше и промолчать.
И нужно ли вообще что-то кому-то говорить? Может пусть Господь вразумляет и помогает, а мне лучше молчать, хоть я и знаю ответ.