Апологетика

Что нам делать с Иисусом Христом?
свс
Золотое перо

Что нам делать с Иисусом Христом?

Автор: Клайв Льюис.
Опубликовано: www.krotov.info/library/l/lewis/009chri.html

> Что нам делать с Иисусом Христом?

> (What Are We To Make Of Jesus Christ)

> Что нам делать с Иисусом Христом? У этого вопроса есть, в каком-то смысле, до смешного наивная сторона. По-настоящему серьезно будет звучать: "А что Он сделает с нами?". Представьте себе муху, сидящую на слоне и думающую о том, что она может с ним сделать. Наверное, люди, задающие этот вопрос, на самом деле, имеют в виду совсем другое: Как решить историческую проблему, поставленную перед нами словами и делами этого Человека?". Эта проблема должна примирить два важных и феноменальных обстоятельства: С одной стороны - почти всеми признанная глубина и ясность морального учения Христа, которое не может всерьез быть опровергнуто даже открытыми противниками христианства. Споря с самыми ярыми безбожниками, я обнаружил, что они согласны с "моральной" частью христианства. В действительности, в учении этого Человека и Его ближайших последователей истинная мораль изложена самым ясным и лучшим образом. Это не просто ленивый идеализм, оно наполнено мудростью и твердостью. Это учение реалистично в своей совокупности, свежо в самом высшем смысле, и без сомнений, является продуктом трезвого ума.

> Это одна сторона феномена этого Человека. Другой его стороной являются Его очевидно вызывающие теологические заявления. Вы понимаете, что я имею в виду не только отдельные высказывания в кризисных ситуациях, особенно ответ на вопрос первосвященника, приведший к казни этого Человека. Евангелие от Матфея 26:63-64: "Иисус молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий? Иисус говорит ему: ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных". Его претензии вовсе не возникли только перед смертью в самый драматический момент Его жизни. Если вы внимательно посмотрите на все, что Он говорил, подобные претензии звучали довольно часто. Он прощал людям грехи, например. Наверное, вполне естественно, что мы прощаем кого-то, кто обидел нас.

> Если кто-то украл у вас 10 рублей, вы, вероятно, можете сказать: "Я прощаю его, давайте забудем об этом". А что вы скажете, если кто-то украл у вас 100 рублей, а я сказал: "Ничего, Я прощаю его"? Или фраза, будто случайно выскользнувшая из Его уст, когда Он смотрел на Иерусалим: "Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Ибо сказываю вам: не увидите Меня отныне, доколе не воскликнете: благословен Грядый во имя Господне!" Ев. от Матфея 23:37-39 Никто не отваживается комментировать эти высказывания. Еще одно любопытное высказывание по поводу поста, являющегося почти обязательной частью любой религии: "Тогда приходят к Нему ученики Иоанновы и говорят: почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся? И сказал им Иисус: могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься". Ев. от Матфея 15:14-15

> Кто этот человек, объявляющий, что Его присутствие отменяет все нормальные правила? Создается впечатление, что Он совершенно невинен и безгрешен. Называя людей грешниками, Он вовсе не имеет при этом в виду Самого Себя. И опять Он говорит: "Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь" Евангелие от Иоанна 8:58 На еврейском языке "я есмь" - это имя Бога, которое не должно было произноситься вслух ни одним человеком под страхом смерти. Итак, с одной стороны, ясное и конкретное учение о морали и нравственности. С другой претензии, напоминающие маньяка, одержимого таким величием, по сравнению с которым притязания Наполеона или Александра Македонского кажутся детскими играми. Если бы кто-то подошел к Будде и спросил: "Ты сын Брахмы?", тот ответил бы "Вы сошли с ума". Или, попробуйте убедить Сократа в том, что он - Зевс. В ответ вы бы услышали смех. Задав Мухамеду вопрос, является ли он Аллахом, вы бы увидели, наверное, как он раздирает в клочья свои одежды, а затем лишились бы головы. Спросите у Конфуция, является ли он матерью природой и он с ухмылкой пожмет плечами. По-моему, когда такой превосходный учитель нравственности говорит то, что говорил Иисус Христос, это или припадок лунатика, у которого всё смешалось в голове, или Он на самом деле Бог.

> Мы можем завершить эту статью сказав, что к Христу во время Его земной жизни никто не относился, как просто к хорошему и нравственному человеку. Он вовсе не производил такого впечатления на людей, Его окружавших. Каждый, кто встречался с Ним, испытывал либо Ужас, либо Ненависть, либо Восхищение. Равнодушных не было.
свс
Золотое перо

Кого можно назвать христианином?

Автор: К.С.Льюис
из книги "Просто христианство" (перев. И.Череватой п/ред. Н.Л.Трауберг)
Опубликовано: К.С.Льюис. Собрание сочинений в 8 томах. т., т. 1; стр. 12-19.

> <... Возможно, эта книга> хоть как-то поможет преодолеть то мнение, что если мы опустим всё спорное, нам останется лишь неопределенная и бескровная вера. На деле христианская вера оказывается не только определенной, но и очень четкой, отделенной от всех нехристианских вер пропастью, которую не сравнить даже с самыми серьезными разделениями внутри христианства. <...> я не часто встречался с легендарной нетерпимостью убежденных христиан, входящих в ту или иную общину. Враждебны в основном люди, принадлежащих к промежуточным группам в пределах <...> деноминаций, то есть такие, которые не очень-то считаются с мнением какой бы то ни было общины. Это меня утешает – ведь именно центры общин, где сосредоточены истинные их дети, по-настоящему близки друг другу по духу, если не по доктрине. И это свидетельствует, что в центре каждой общины стоит что-то или Кто-то, и вопреки всем расхождениям, всем различиям темперамента, всей памяти о взаимных преследованиях говорит одно и то же.

> <...>

> Могут возникнуть и более глубокие возражения – они и были – на то, как я понимаю слово христианин, которым обозначаю человека, разделяющего общепринятые доктрины христианства. Люди спрашивают меня: "Кто вы такой, чтобы устанавливать, кто христианин, а кто нет?" Или: "А вдруг многие люди, не способные поверить в эти доктрины, оказаться гораздо лучшими христианами, более близкими духу Христа, чем те, кто в эти доктрины верит?" Это возражение в каком-то смысле – очень верное, очень милосердное, очень духовное и чуткое. Но при всех этих прекрасных свойствах оно бесполезно. Мы просто не можем безнаказанно пользоваться языковыми категориями так, как наши оппоненты. Я постараюсь разъяснить это на примере другого, гораздо менее важного слова.

> Слово "джентльмен" первоначально означало нечто вполне определенное – человека, у которого есть свой герб и земельная собственность. Когда вы называли кого-нибудь джентльменом, вы не комплимент ему говорили, а констатировали факт. Если вы говорили про кого-то, что он не джентльмен, это было не оскорблением, а простой информацией. В те времена можно было, к примеру, сказать, что Джон – лгун и джентльмен; во всяком случае, это звучало не более противоречиво, чем если бы мы сказали сегодня, что Джеймс – дурак и магистр каких-то наук. Но появились люди, которые сказали – верно, доброжелательно, с пониманием и чуткостью: "Да ведь для джентльмена важны не герб его и земля, а то, как он себя ведет. Конечно же, истинный джентльмен – тот, кто ведет себя, как джентльмен, правда? Значит, Эдвард – джентльмен, а Джон – нет". У них были благородные намерения, но слова их не несли полезной информации. Намного лучше быть честным, и вежливым, и храбрым, чем обладать собственным гербом. Но это не одно и то же. Хуже того – не каждый согласится с такой заменой. Слово "джентльмен" в новом, облагороженном смысле не сообщает нам что-то о человеке, а превращается в похвалу; сказав, что такой-то – не джентльмен, мы его оскорбляем. Когда слово из средства описания становится средством оценки, оно свидетельствует только об отношении говорящего. ("Хорошая еда" значит лишь то, что она говорящему нравится.) Слово "джентльмен", очищенное от четкого и объективного смысла, едва ли значит теперь что-нибудь кроме: "Мне нравится тот, о ком идет речь". Слово стало бесполезным. У нас и так уже было множество слов, выражающих одобрение, и для этой цели мы в нём не нуждались: с другой стороны, если кто-то (к примеру, в исторической работе) пожелает использовать его в старом смысле, ему придется прибегнуть к объяснениям, потому что слово это не выражает того, что выражало раньше.

> Так и здесь: если мы позволим возвышать, облагораживать или "наделять более глубоким смыслом" слово "христианин", оно тоже утратит смысл. Во-первых, сами христиане не смогут применить его ни к одному человеку. Не нам решать, кто, в самом глубоком смысле, близок духу Христа. Мы не можем читать в сердцах. Мы не можем судить, судить нам запрещено. Опасно и самонадеянно утверждать, что такой-то – христианин или не христианин в глубоком смысле этого слова. Но слово, которое мы не можем применять, становится бесполезным. Что же до неверующих, то они, несомненно, рады будут употреблять это слово в его "утонченном" смысле. В их устах оно сделается похвалой. Называя кого-то христианином, они будут иметь в виду, что это – хороший человек. Но такое употребление слова не обогатит языка, ведь у нас уже есть слово "хороший". Между тем слово "христианин" перестанет выполнять то действительно полезное дело, которому оно служит сейчас.

> Мы должны, таким образом, придерживаться первоначального, ясного значения этого слова. Впервые христианами стали называться "ученики" в Антиохии, то есть те, кто принял учение апостолов (Деян. 11:26). Несомненно, так назывались лишь те, которые извлекли для себя большую пользу из этого учения. Безусловно, это имя распространялось не на тех, кто колебался, принять ли им учение апостолов, а на тех, кто именно в возвышенном, духовном смысле оказался "гораздо ближе к духу Христа". Дело тут не в богословии или морали. Дело в том, как употреблять слова таким образом, чтобы всем было ясно, о чём идет речь. Если человек, который принял доктрину христианства, ведет жизнь, не достойную ее, правильнее будет назвать его плохим христианином, чем сказать, что он не христианин.

> Я надеюсь, что ни одному читателю не придет в голову, будто "просто христианство" предлагается здесь в качестве альтернативы вероисповеданиям существующих христианских церквей, т.е. вместо конгрегационализма, или православия, или чего бы то ни было другого. Скорее его можно сравнить с залом, из которого открываются двери в несколько комнат. Если мне удастся привести кого-нибудь в этот зал, я цели достигну. Но камины, стулья, пища – в комнатах, а не в зале. Этот зал – место ожидания, из которого можно пройти в ту или иную дверь; в нём ждут, а не живут. Даже худшая из комнат (какая бы то ни было) больше подходит для жилья. Некоторые, наверное, почувствуют, что для них полезнее остаться в зале подольше; другие почти сразу же с уверенностью выберут для себя дверь, в которую надо постучаться. Я не знаю, от чего бывает такая разница, но я уверен в том, что Бог не задержит никого в зале дольше, чем требуют интересы вот этого, данного человека. Когда вы наконец войдете в вашу комнату, вы увидите, что долгое ожидание принесло вам определенную пользу, которой иначе вы не получили бы. Но вы должны смотреть на этот этап как на приготовление, а не как на привал. Вы должны и впредь молиться о свете; и, конечно, даже в зале вы должны хоть как-то, в меру сил, следовать правилам, общим для всего дома. Кроме того, вы не должны спрашивать, какая дверь истинна, хотя форма и цвет какой-то из них нравится вам больше. Словом, вы должны спрашивать себя не: "Нравится ли мне эта служба?", а: "Правильны ли эти доктрины? Здесь ли обитает святость? Сюда ли указывает моя совесть? Почему я не хочу постучать в дверь – от гордости, или по воле вкуса, или из-за личной неприязни к этому, вот этому привратнику?"

> Когда вы войдете в вашу комнату, будьте милостивы к тем, кто вошел в другие двери, и к тем, кто еще ожидает в зале. Если они – ваши враги, помните, что вам сказано молиться за них[6]. Это – одно из правил, общих для всего дома.


(Конгрегационалисты (англ. Congregational church; индепенденты, предводитель: Оливер Кромвель) — радикальная ветвь английского кальвинизма, утверждавшая автономию (англ. Independence) каждой поместной общины (конгрегации). Появилась около 1580 года в результате раскола с пресвитерианами.

Конгрегационалисты отрицали необходимость не только вселенской, но и общенациональной церкви, поскольку подобные организации подразумевают затратную бюрократию. Индепендентство, вышедшее из пуританства, отринуло церковную организацию пресвитерианских синодов, которые индепенденты считали одним из видов деспотизма, стоящим в одном ряду с деспотизмом папистов и англикан.)
Редактировалось: 1 раз (Последний: 11 сентября 2013 в 17:12)
Toby
Золотое перо
Честно говоря, так я до этой книги и не добралась. Ну, может, этот пост подтолкнет... Спасибо, свс!
Toby
Золотое перо
Рассуждения Льюиса как-то очень хорошо ложатся на мой способ мышления. Я понимаю, что доказать (в естественно-научном смысле слова) существование Бога невозможно, но когда я уже задала себе вопрос о Боге, если допустила "А может быть?", то рассуждения Льюиса просто разворачивают меня в нужную сторону. Хотя я могу ошибаться, ведь я начала его читать, уже решив для себя основной вопрос...
свс
Золотое перо

> Книга II: Во что верят христиане
> 1. Противоречивые понятия о Боге

> Меня попросили рассказать вам, во что верят христиане. Я начну с рассказа о том, во что им не нужно верить. Если вы христианин, вы не обязаны верить, что все остальные религии неверны от начала до конца. Если вы атеист, вам приходится верить, что в основе всех религий мира кроется одна гигантская ошибка. Если вы христианин, вы вольны думать, что все религии, в том числе самые странные, содержат хотя бы крупинку истины. Когда я был атеистом, я пытался убедить себя, что человечество в большинстве своем всегда заблуждалось в вопросе, который имеет для него наиважнейшее значение; став христианином, я обрел способность взглянуть на вещи с более либеральной точки зрения. Но, безусловно, христианин не сомневается, что всюду, где христианство расходится во взглядах с другими религиями, право оно, другие религии ошибаются. Как в арифметике: возможен лишь один правильный ответ на задачу, все остальные — неверны; но некоторые из неверных ответов ближе к верному, чем другие.

> Человечество делится на две основные группы: на большинство, которое верит в какого-то Бога или богов, и на меньшинство, которое не верит в Бога вообще. Христиане, естественно, относятся к большинству — оно в одном лагере с древними римлянами, современными дикарями, стоиками, платониками, индусами, мусульманами и т.п., против современного западноевропейского материализма.

> Но есть разделение между людьми, верующими в Бога. К нему я перехожу. Сводится оно к тому, в каких богов люди верят. И здесь — большая разница. Одни полагают, что Бог стоит над добром и злом. Мы называем одну вещь хорошей, а другую — плохой. Но, по мнению некоторых, понятие "хорошего и плохого" существует только с нашей, человеческой точки зрения. Такие люди говорят: по мере того, как вы возрастаете в мудрости, у вас все меньше и меньше желания называть что-то плохим или хорошим; вы видите, что всё имеет и хорошие, и плохие стороны и ничего тут нельзя изменить. Словом, они полагают, что задолго до того, как вы подойдете к Божьей точке зрения, всякое различие между добром и злом исчезнет без следа. Мы называем рак злом, говорят они, потому что он убивает человека; но с таким же успехом можно назвать злом успешную операцию — ведь она убивает рак. Всё зависит от точки зрения.

> Другое, противоположное, мнение состоит в том, что Бог, без всяких сомнений, — добрый и праведный. Ему не безразлично, какую сторону принять. Он любит любовь, ненавидит ненависть и хочет, чтобы мы вели себя так, а не иначе. Первое из этих двух представлений — Бог за пределами добра и зла — называется пантеизмом. Его разделял великий прусский философ Гегель; ее разделяют, насколько я понимаю, индусы. Противоположный взгляд на Бога присущ иудеям, мусульманам, христианам.

> За различием между пантеизмом и христианством следует обычно другое. Пантеисты, как правило, верят, что Бог, так сказать, одушевляет Вселенную, как вы одушевляете свое тело; что Вселенная и есть почти то же самое, что Бог, и поэтому если бы ее не было, не было бы и Его, а всё, что находится во Вселенной, — часть Бога. Христианство думает совершенно иначе. Христиане считают, что Бог задумал и создал Вселенную, как человек создает картину или мелодию. Картина — не то же самое, что художник, и художник не умрет, если его картины уничтожить. Вы можете сказать: "Он вложил часть самого себя в эту картину", — но, говоря так, вы лишь подразумеваете, что вся красота и смысл зародились у него в голове. Мастерство, отразившееся в картине, не принадлежит ей в том же смысле, в какой оно присуще его голове и рукам.

> Я надеюсь, теперь вы видите, как одно различие между пантеизмом и христианством неизбежно влечет за собой другое. Если вы не принимаете всерьез различия между добром и злом, то очень легко придете к выводу, что всё во Вселенной — часть Бога. Если же вы считаете, что некоторые дела и вещи действительно плохи, между тем как Бог плохим быть не может, подобная точка зрения неприемлема для вас. В таком случае вы должны верить, что Бог и мир — не одно и то же. Некоторые вещи, наблюдаемые нами в мире, противоречат Его воле. О раке или трущобах пантеист может сказать: "Если бы вы могли видеть с Божьей точки зрения, вы бы поняли, что и это — Бог". Христианин ответит: "Что за мерзкая чушь!". Ведь христианство — религия воинствующая. Христианство считает, что Бог сотворил мир — пространство и время, жар и холод, все цвета и все вкусовые ощущения, всех животных и все растения — и всё это Бог придумал, как писатель придумывает сюжет. Но христианство, кроме того, считает: очень многое из того, что Бог сотворил, свернуло с пути, Им предназначенного, и Бог настаивает, очень решительно, чтобы именно мы вернули заблудшее на правильный путь.

> Конечно, тут встает очень серьезный вопрос. Если мир действительно сотворен добрым, справедливым Богом, почему он свернул на неправильный путь? Много лет я просто отказывался слушать, что отвечали христиане, потому что рассуждал так: "Что бы вы ни говорили, к каким бы аргументам ни прибегали, не проще и не легче ли просто признать, что мир не создан разумной силой? А может, все ваши аргументы — просто сложная попытка уйти от очевидного?" И тут я столкнулся с другой трудностью.

> Мой аргумент против существования Бога сводился к тому, что Вселенная мне казалась слишком жестокой и несправедливой. Однако как пришла мне в голову сама идея справедливости и несправедливости? Человек не станет называть линию кривой, если не имеет представления о прямой линии. С чем сравнивал я Вселенную, когда называл ее несправедливой? Если все на свете, от "А" до "Я", плохо и бессмысленно, то почему я сам, частица этого "всего", так пылко возмущаюсь? Человек чувствует себя мокрым, когда падает в воду, потому что он — не водяное животное; рыба себя мокрой не чувствует. Я, конечно, мог бы отказать в объективной значимости моему чувству справедливости, сказав себе, что это — лишь мое чувство. Но если бы я сделал так, рухнул бы и мой аргумент против Бога, потому что он зиждется на том, что мир несправедлив на самом деле, а не с моей точки зрения.

> Таким образом, сама попытка доказать, что Бога нет, — иными словами, что вся объективная реальность лишена смысла, — вынуждала меня допустить, что по крайней мере какая-то часть объективной реальности, моя идея справедливости, смысл имеет. Следовательно, атеизм оборачивается крайне примитивной идеей. Ведь если бы Вселенная не имела смысла, мы бы никогда не смогли этого обнаружить; точно так, как если бы во Вселенной не было света и, следовательно, существ с глазами, мы бы никогда не обнаружили, что нас окружает тьма.
свс
Золотое перо

> Книга II: Во что верят христиане
> 2. Вторжение

> Итак, атеизм слишком примитивен. Но я укажу вам на другую примитивную идею. Я называю ее "христианством на водичке". Согласно этой идее, где-то в небе живет хороший, добрый Бог и всё идет как надо. Трудным и страшным доктринам о грехе и аде, о дьяволе и искуплении просто не придают значения.

> Искать простую религию — бессмысленно. В конце концов, простых вещей нет. Иногда они выглядят простыми — например, стол, за которым я сижу; но спросите ученого, из чего этот стол сделан, — обо всех этих атомах, о световых волнах, которые ударяют в мой глаз, воздействуя на оптический нерв и на мой мозг. Тогда вы увидите, что процесс, который мы описываем в двух словах — "видеть стол", представляет сплетение таинственных явлений, сложных настолько, что вы едва ли когда-нибудь сможете проникнуть в них до конца. Когда ребенок произносит молитву, это выглядит очень просто. Если вас это вполне удовлетворяет и вы готовы поставить на этом точку — прекрасно. Однако если вы не можете на этом остановиться — а современный мир обычно ни на чём или перед чем не останавливается так легко, — если вы хотите идти дальше и спрашиваете, что же происходит на самом деле, приготовьтесь к трудностям. Если мы ищем чего-то большего, чем самое простое, глупо жаловаться, что "большее" — не просто.

> Очень часто, однако, в такие глупые рассуждения пускаются совсем неглупые люди, желая, сознательно или бессознательно, подорвать христианство. Обычно они берут одну из версий христианства, рассчитанную на шестилетнего ребенка, и нападают на нее. Когда же вы стараетесь разъяснить им христианскую доктрину в том ее виде, в каком исповедуют ее образованные взрослые люди, они начинают жаловаться, что от вас голова идет кругом, что всё это слишком сложно и, если бы Бог действительно был, Он, несомненно, сделал бы религию "простой": ведь простота так прекрасна.

> С такими людьми надо быть поосторожней, они каждую минуту меняют тему и лишь отнимают у вас время. Обратите внимание, "Бог сделал бы" религию простой, как будто религия — это что-то такое, что Бог изобрел, а не Его откровение нам о совершенно неизменных фактах и о Его собственной природе.

> Объективная реальность отличается не только сложностью; она, по моим наблюдениям, нередко выглядит странно. Она какая-то нескладная, неясная, словом — не такая, как нам хотелось бы.

> Например, когда вы постигли, что Земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца, у вас, естественно, возникает предположение, что все планеты созданы по одному и тому же принципу — на равном расстоянии друг от друга, к примеру, или на расстоянии, равномерно увеличивающемся; что все они одинакового размера, либо увеличиваются или уменьшаются по мере удаления от Солнца. В действительности же вы не находите ни ритма, ни смысла (понятного вам) ни в размерах планет, ни в расстояниях между ними; у некоторых — по одному спутнику, у одной — четыре, у другой — два, у некоторых — ни одного, а одна из планет окружена кольцом.

> Итак, объективная реальность таит в себе загадки, разгадать которые мы не в силах. Вот одна из причин, почему я пришел к христианству. Эту религию вы не могли бы придумать. Если бы христианство предлагало вам такое объяснение Вселенной, какого мы и ожидали, я бы посчитал, что мы сами его изобрели. Но, право же, непохоже оно на чье-то изобретение. Христианству свойствен тот странный изгиб, который характерен для реальных, объективно существующих вещей. Так что отрешимся от детской философии, от этого пристрастия к простым ответам. Проблема, с которой мы имеем дело, непроста, и ждать простого ответа не приходится.

> К чему же сводится эта проблема? Очевидно, к тому, что во Вселенной много явно плохого и бессмысленного, но в ней есть существа, мы сами, которые об этом знают. Известны лишь две точки зрения на сочетание этих фактов. Одна из них — христианская — говорит, что это хороший мир, сбившийся на неверный путь, однако сохраняющий в памяти тот путь, каким он должен был идти. Вторая точка зрения — так называемый дуализм — предполагает, что за всем стоят две равноценные и независимые силы — добро и зло, и наша Вселенная — поле битвы, на котором они ведут нескончаемую войну. Я лично считаю, что, после христианства, дуализм — наиболее человечная и разумная гипотеза. Но в ней есть одно слабое место.

> Эти две силы, или два духа, или два бога — добрый и злой — абсолютно независимы. Оба они извечны. Ни один из них не создавал другого, ни у одного нет преимущественного права называться Богом. Каждый из них, очевидно, считает себя хорошим, а другого плохим. Один любит ненависть и жестокость, другой — любовь и милосердие, и каждый держится своей точки зрения. Что же имеем в виду мы, когда называем одного из них силою добра, а другого — силою зла? Мы либо почему-то предпочитаем одну из этих сил другой — как можем, например, предпочитать пиво сидру — либо подразумеваем: что эти силы ни думали о себе и что мы, люди, ни думали о них, одна из них действительно неверна и несомненно ошибается, принимая себя за добро.

> Если мы имеем в виду, что первая сила нам просто больше по вкусу, то мы вообще должны отказаться от разговора о добре и зле. "Добро" — это нечто такое, чему мы должны отдавать предпочтение, независимо от того, нравится ли это нам. Если бы "добро" было добром только потому, что нам вздумалось принять его, оно не заслуживало бы своего названия. Значит, мы должны признать, что одна из этих двух сил — объективное "зло", а другая — объективное "добро".

> Однако в тот самый момент, когда вы признаёте это, вы добавляете к двум силам, действующим во Вселенной, третью — какой-то закон, или стандарт, или правило, с которым одна из них согласуется, а другая — нет. Но поскольку обе силы судятся им, то этот стандарт, или Существо, его установившее, оказывается вне наших двух сил, гораздо выше их обеих. Вот этот-то закон, или Существо, и будет истинным, настоящим Богом.

> Фактически, называя силы, о которых идет речь, добром и злом, мы имеем в виду, что одна из них — в правильных отношениях с чем-то Истинным, высшим, а другая ему противится.
свс
Золотое перо
Автор: К.С.Льюис
Из книги "Просто христианство"
Опубликовано: К.С.Льюис. Собрание сочинений в 8 томах. т., т. 1; стр. 51-6.
(перев. И.Череватой п/ред. Н.Л.Трауберг)

> Книга II: Во что верят христиане
> 2. Вторжение

начало см. в вып. №1-014.

> Искать простую религию — бессмысленно. <.....>

> <.....>

> <....> Если бы христианство предлагало вам такое объяснение Вселенной, какого мы и ожидали, я бы посчитал, что мы сами его изобрели. Но, право же, непохоже оно на чье-то изобретение. Христианству свойствен тот странный изгиб, который характерен для реальных, объективно существующих вещей. Так что отрешимся от детской философии, от этого пристрастия к простым ответам. Проблема, с которой мы имеем дело, непроста, и ждать простого ответа не приходится.

> К чему же сводится эта проблема? Очевидно, к тому, что во Вселенной много явно плохого и бессмысленного, но в ней есть существа, мы сами, которые об этом знают. Известны лишь две точки зрения на сочетание этих фактов. Одна из них — христианская — говорит, что это хороший мир, сбившийся на неверный путь, однако сохраняющий в памяти тот путь, каким он должен был идти. Вторая точка зрения — так называемый дуализм — предполагает, что за всем стоят две равноценные и независимые силы — добро и зло, и наша Вселенная — поле битвы, на котором они ведут нескончаемую войну. Я лично считаю, что, после христианства, дуализм — наиболее человечная и разумная гипотеза. Но в ней есть одно слабое место.

> <.....>

> Фактически, называя силы, о которых идет речь, добром и злом, мы имеем в виду, что одна из них — в правильных отношениях с чем-то Истинным, высшим, а другая ему противится.

> К этому же можно прийти и другим путем. Если дуализм верен, сила зла любит зло как таковое. Но мы не знаем никого, кто любил бы зло просто за то, что оно зло. На практике мы ближе всего подходим к силе зла в чистом виде, когда сталкиваемся с жестокостью. Люди проявляют жестокость по двум причинам: либо оттого, что они садисты, то есть — в силу своей извращенности получают удовольствие от чужих страданий, либо потому, что ценой жестокости они надеются что-то получить — деньги, власть, безопасность. Но деньги, удовольствия, власть, безопасность — сами по себе вещи хорошие. Зло начинается тогда, когда люди стараются приобрести их, прибегая к неправильным методам, к нечестному пути, либо — в чрезмерном количестве.

> Люди, поступающие так, крайне испорчены; но не об этом речь. Я хочу сказать, что зло, если вы пристальнее всмотритесь в него, почти всегда окажется дурным путем к добрым целям. Вы можете быть хорошим ради самого добра, но не можете быть злым ради самого зла. Вы способны совершить хороший поступок и тогда, когда не испытываете прилива доброты, когда он не доставляет вам удовольствия, просто по той причине, что делать добро — правильно. Но никто еще не совершал жестокого поступка только потому, что жестокость неправильна. Люди бывают жестоки лишь тогда, когда это приносит им удовольствие или пользу. Иными словами, зло не может преуспевать от того, что оно зло, тогда как добро может преуспевать лишь в силу того, что оно добро. Добро, так сказать, существует само по себе, а зло представляет собою испорченное добро. Прежде чем стать плохим, надо быть хорошим.

> Мы называем садизм половым извращением; но прежде чем стать сексуально извращенным, вы должны получить представление о нормальном половом влечении. Извращение вы распознаёте потому, что можете объяснить его, исходя из нормы; а вот объяснить нормальное, исходя из извращенного, вы не сможете. Из этого следует, что представление о силе, которая равна силе добра и любит зло в такой же степени, в какой та любит добро, — не более чем мираж. Чтобы злая сила стала злой, ей необходимо сначала захотеть хорошего, а затем устремиться к нему неверными путями; ей надо ощутить побуждения, добрые в своей основе, чтобы извратить их. Но и стремление к добру, и добрые импульсы, которые она могла бы извратить, сила эта получит лишь от силы доброй. А если так, то злая сила не может быть независимой. Она — часть мира, в котором царит сила добрая, и сотворена либо ею, либо кем-то еще, стоящим над ними обеими.

> Попытаемся несколько упростить это рассуждение. Чтобы совратиться, злая сила должна существовать и обладать разумом и волей. Но существование, разум и воля сами по себе — добро. Таким образом, сила эта должна получить всё это от добра; даже для того, чтобы стать плохой, ей пришлось бы позаимствовать или украсть всё необходимое у своей противницы. Стало ли вам яснее, почему христианство всегда говорило, что дьявол — это падший ангел? Это не просто сказка для детей. Это глубокая истина, свидетельствующая о том, что зло — паразит, а не что-то изначальное и самостоятельное. Силы оно черпает из добра. Всё, что толкает плохого человека на активное зло, само по себе — не зло, а добро: решимость, ум, красота и, собственно, существование. Вот почему дуализм, если подойти к нему со строгой меркой, не срабатывает.

> Но я готов признать, что истинное христианство (в отличие от "христианства на водичке") гораздо ближе к дуализму, чем думают. Когда я впервые прочитал всерьез Новый Завет, меня особенно поразило, что там так много говорится о силе тьмы во Вселенной, о могучем злом духе, который стоит за смертью, болезнью и грехом. Однако по мнению христианства (в отличие от дуализма) сила эта создана Богом и вначале была доброй, лишь потом она стала на неверный путь.

> Христианство согласно с дуализмом, что Вселенная — в состоянии войны. Но оно не считает, что это — война между независимыми силами. Христианство утверждает, что война гражданская, и мы с вами живем в той части Вселенной, которую оккупировали мятежники.

> Оккупированная территория — вот что такое этот мир. А христианство — рассказ о том, как на территорию эту сошел праведный царь, сошел, можно сказать, инкогнито и призвал нас к саботажу. Когда вы идете в церковь, вы на самом деле принимаете секретные сообщения от друзей по радиопередатчику. Вот почему враг так настойчиво старается вам помешать. Чтобы мы не ходили в Церковь, он играет на нашем самомнении, лени, снобизме. Кто-нибудь, возможно, спросит меня: "Не хотите ли вы в наше просвещенное время вновь представить нам старого приятеля, дьявола, с рогами и копытами?" Я не знаю, при чём тут просвещенное время, и меня не особенно интересует такие мелочи, как рога и копыта. Но в остальном я ответил бы: "Да, именно это я собираюсь сделать". Я не говорю, что мне что-либо известно о его внешности. Тому же, кто действительно хочет узнать его получше, я скажу: "Не беспокойтесь. Если вы в самом деле хотите познакомиться с ним поближе, то непременно познакомитесь. Понравится ли вам это, другой вопрос".
свс
Золотое перо

3. Поразительная альтернатива

> Христиане, таким образом, верят, что сила зла стала князем этого мира. И тут, конечно, возникают проблемы. Соответствует ли всё это воле Бога? Если да, то Он — довольно странный Бог, скажете вы; если же зло воцарилось в мире вопреки Его воле, то как же что-то может происходить вопреки воле Того, Кто обладает абсолютной властью?

> Однако всякий человек, который был хоть когда-то наделен властью, знает, что некоторые вещи могут, с одной стороны, соответствовать вашей воле, а с другой — не соответствовать. Мать, например, может сказать своим детям: "Я не собираюсь каждый вечер убирать вашу комнату. Учитесь держать ее в порядке сами". Однажды вечером она заходит в детскую и видит, что плюшевый мишка, чернильница и французский учебник свалены вместе. Это противоречит ее воле, она предпочла бы, чтобы дети были аккуратными. С другой стороны, воля ее и была в том, чтобы привить детям самостоятельность; однако это значит, что они могут выбирать. Такие же ситуации возникают при любой системе правления, на службе, в школе. Вы объявляете какую-то обязанность добровольной — и половина людей ее не выполняет. Это не согласуется с вашей волей, но именно по вашей воле стало возможным.

> Может быть, то же происходит и во Вселенной. Некоторые создания Свои Бог наделил свободной волей. Это значит, что они могут выбирать верный или неверный путь. Некоторым кажется, что можно придумать существо, которое было бы свободным, но не могло поступать неправильно. Я такое существо представить себе не могу. Если кто-то свободен делать добро, он свободен делать зло. Именно свободная воля сделала зло возможным. Почему же тогда Бог дал Своим созданиям свободу воли? Потому что без свободной воли невозможны истинная любовь, доброта, радость и всё то, что ценно в мире.

> Мир автоматов-роботов — существ, действующих, как машина, — едва ли стоил бы того, чтобы его создавать. Счастье, которое Бог приготовил для Своих высших созданий, — счастье свободно соединяться с Ним и друг с другом в любви и восхищении, так прекрасно, что в сравнении с ним самая возвышенная любовь между мужчиной и женщиной — просто разбавленное молоко. Но для этого создания должны быть свободными.

> Бог, конечно, знал, что произойдет, если они воспользуются своей свободой неверно, но, очевидно, Он считал, что задуманное стоит риска. Мы не очень склонны согласиться с Ним; но Богу противиться трудно. Он источник, из которого вы черпаете всю силу ваших доводов. Вы не можете быть правы, а Он — неправ, точно так же как поток не может подняться выше своего источника. Оспаривая Его решения, вы выступаете против той силы, которая наделяет вас самой способностью спорить; рубите ветку, на которой сидите. Если Бог считает, что война во Вселенной — не слишком высокая плата за свободу воли, и поэтому сотворил мир, в котором Его создания могут выбирать между добром и злом, а не игрушечный мир марионеток, — значит, свободная воля этого стоит. Только в мире, основанном на свободном выборе между добром и злом, может происходить что-то значительное.

> Когда мы понимаем, что такое свобода воли, глупым представляется вопрос, который мне как-то задали: "Почему Бог создал человека из такого гнилого материала?" Чем лучше материал, из которого творение создано, чем оно умнее, сильнее и свободнее — тем лучше оно будет, если направится по правильному пути, и тем хуже, избрав путь неправильный. Корова не может быть очень хорошей или очень плохой; собака может быть и лучше и хуже; в большей степени лучше или хуже ребенок; еще в большей степени — обыкновенный взрослый человек, и еще в большей — человек гениальный. Сверхчеловеческий же дух может быть либо наихудшим, либо наилучшим из всего, что есть.

> Как произошло, что свободная воля направилась по неверному пути? Ответить на такой вопрос сколько-нибудь определенно люди не могут. Можно, однако, предложить разумную (и общепринятую) догадку, которая основывается на нашем личном опыте.

> В тот самый миг, когда в вас проявляется ваше "я", возникает возможность, что вы захотите поставить его на первое место, пожелаете стать центром, то есть фактически — Богом. В этом и состоял грех сатаны, и этим грехом он заразил человеческий род. Некоторые считают, что наше падение как-то связано с полом. Но это ошибка. (Повествование книги Бытия скорее наводит на мысль о том, что разложение как-то коснулось пола и было результатом, а не причиной падения.)

> Сатана внушил нашим далеким предкам, что они могут стать "как боги" {ср. Быт.3:5: "… в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло"} — могут устроить всё по-своему, словно сотворили себя сами; что человек может быть сам себе хозяин и изобрести для себя какое-то счастье, от Бога независимое. Из этой безнадежной попытки произошло почти всё то, что определило нашу историю, — деньги, нищета, тщеславие, войны, проституция, классы, империи, рабство; долгую и ужасную историю людей, пытающихся найти счастье, минуя Бога.

> Поиски эти безнадежны, и вот почему. Бог создал нас, изобрел нас, как человек изобретает машину. Топливо для нее — бензин, и при той конструкции, какая у нее есть, она не станет работать на другом топливе. Человечество же Бог сконструировал так, чтобы энергию, необходимую для нормальной жизни, человек, черпал от Самого Бога. Бог — горючее, на которое рассчитан наш дух; пища, которая ему необходима. Вот почему незачем просить Бога, чтобы Он сделал нас счастливыми по нашему вкусу, не обременяя никакой религией. Бог не может дать нам счастье и мир без Него Самого, потому что без Него счастья и мира просто нет.

> И в этом — ключ к истории. Тратится гигантская энергия, возникают цивилизации, создаются отличные, благородные объединения, но всякий раз что-то идет не так, как надо. Из-за какого-то фатального дефекта наверху всегда оказываются эгоистичные и жестокие люди, всё снова рушится и скатывается вниз, к бедствиям и отчаянию. Машина глохнет. Она заводится как будто бы легко, пробегает несколько метров — и ломается. Люди хотят, чтобы она работала на плохом бензине. Вот что сделал с нами, людьми, сатана.

> А что сделал Бог? Прежде всего, Он оставил нам совесть, и мы понимаем, что правильно, что неправильно. На протяжении всей истории были люди, которые старались, подчас — очень упорно, слушаться голоса совести. Ни один из них в этом не преуспел полностью.

> Во-вторых, Он послал человеческому роду то, что я называю светлыми мечтами. Я имею в виду те странные истории (они есть почти во всех языческих религиях), в которых рассказывается о каком-то боге, который умирает и снова воскресает и своей смертью как-то дает людям новую жизнь.

> В-третьих, Он избрал один особый народ и несколько столетий вколачивал в головы избранных Им людей, что Он — единственный Бог и для Него очень важно, чтобы люди вели себя правильно. Этим особым народом были евреи, и Ветхий завет подробно всё это описывает.

> А потом люди испытали настоящее потрясение. Из среды этих евреев внезапно вышел Человек, который говорил так, как будто Он Сам и есть Бог. Он говорил, что может прощать грехи. Он говорил, что был всегда. Он говорил, что придет судить мир, когда настанет время.

> Здесь нужно объяснение. Среди пантеистов, таких, как, например, индусы, каждый может сказать, что он — часть Бога или един с Богом; в этом не будет ничего удивительного. Но Тот Человек исповедовал не пантеизм, а иудаизм, и не мог иметь в виду такого бога. Бог, в понимании евреев, — вне мира; Он сотворил этот мир и бесконечно отличается от чего бы то ни было. Когда вы постигнете это в полной мере, вы почувствуете: то, что говорил Тот Человек, поразительнее всего, что когда-либо говорилось.

> Часть Его слов проскальзывает мимо наших ушей — мы слышали их так часто, что перестали понимать, какой высоты звучания они достигают. Я имею в виду слова о прощении грехов, любых грехов. Если это не исходит от Бога, это нелепо и смешно. Мы можем понять, как человек прощает оскорбления и обиды, причиненные ему самому. Вы наступили мне на ногу, и я вам это прощаю; вы украли у меня деньги, и я вам прощаю. Но как быть с человеком, которого никто не тронул и не ограбил, а он прощает вас за то, что вы наступали на ноги другим и крали у них деньги? Такое поведение показалось бы нам очень глупым. Однако именно так поступал Иисус. Он говорил людям, что их грехи прощены, и никогда не советовался с теми, кому эти грехи повредили. Он без колебаний вел Себя так, словно это Его обидели, против Него совершили беззаконие. Это имело бы смысл только в том случае, если Он в самом деле Бог, Чьи законы попраны, любовь — оскорблена каждым совершенным грехом. В устах любого другого эти слова свидетельствовали бы лишь о глупости и мании величия, которым нет равных во всей человеческой истории.

> Однако (и это удивительно) даже Его врагам, когда они читают Евангелие, не кажется, что Он глуп или горд; тем более — читателям, не настроенным предвзято. Христос говорит, что Он "смирен и кроток" {см. Мф.11:29: "… ибо Я кроток и смирен сердцем"}, и мы верим Ему, не замечая, что смирение и кротость едва ли присущи человеку, говорящему то, что говорил Он.

> Я сказал всё это, чтобы предотвратить воистину глупое замечание: "Готов признать, что Иисус — великий учитель нравственности, но никогда не приму Его претензий на то, что Он Бог". Простой смертный, который утверждал бы такое, — не великий учитель нравственности, а либо сумасшедший, вроде тех, кто считает себя Наполеоном, либо сам дьявол. Третьего не дано: либо это — Сын Божий, либо сумасшедший или кто-то еще похуже. И вы должны сделать выбор: можете отвернуться от Него как от ненормального и не обращать на Него внимания; можете убить Его как дьявола; иначе вам остается пасть перед Ним и признать Его Господом и Богом. Только отрешитесь, пожалуйста, от этой высокомерной бессмыслицы, будто Он — великий учитель-гуманист. Он не дает нам возможности так думать.
свс
Золотое перо

4. Совершенный кающийся

> Итак, мы стоим перед довольно страшной альтернативой. Иисус — либо именно то, что Он о Себе говорит, либо — сумасшедший, маньяк или кое-кто похуже. Мне совершенно ясно, что ни сумасшедшим, ни бесом Он не был. Следовательно, сколь невероятным и ужасным это ни казалось бы, я вынужден признать, что Он — Бог. Бог сошел на оккупированную землю в образе человека.

> С какой же целью? Ради какого дела? Ну конечно, ради того, чтобы учить. Однако когда вы откроете Новый завет или любую христианскую книгу, вы обнаружите, что в них постоянно говорится о чём-то другом, а именно — о Его смерти и Его воскресении. Совершенно очевидно, что христианам это представляется самым важным. Они считают, что главная цель Его на земле — пострадать и умереть.

> До того как я стал христианином, мне казалось, что христиане должны прежде всего верить в некую теорию о смысле Его смерти. Согласно ей, Бог хотел наказать людей за то, что они оставили Его и стали на сторону мятежника, но Христос добровольно вызвался понести за них наказание, чтобы Бог их простил. Должен признаться, что даже эта теория больше не кажется мне такой безнравственной и глупой, как казалась прежде. Но не в этом дело. Позднее я увидел, что ни эта, ни иная теория не выражает сути христианства.

> Сердцевина христианской веры — в том, что смерть Христа каким-то образом оправдала нас в глазах Бога и дала нам возможность начать сначала. Как это случилось, вопрос другой, тут немало соображений. Но с тем, что это верно, согласны все христиане. Я скажу вам, что я сам думаю.

> Все разумные люди знают, что, если вы устали и проголодались, хороший обед пойдет вам на пользу. Обед этот — не то же самое, что теория о питании, обо всех этих витаминах и протеинах. Люди ели и чувствовали себя от этого лучше задолго до появления теорий, и если теории когда-нибудь забудут, это не помешает людям по-прежнему обедать. Теории о смерти Христа — не христианство, они лишь пытаются объяснить механизм его действия. О степени их важности не все христиане думают одинаково. Моя, англиканская, церковь не настаивает ни на одной из них. Католическая церковь идет немного дальше. Я думаю, все согласны с тем, что суть безгранично важнее, чем любое объяснение, и ни одно объяснение не может претендовать на исчерпывающую полноту. Как я сказал в предисловии, я — рядовой верующий, а вопрос этот заводит нас слишком далеко. Я повторяю, что могу лишь изложить вам свою точку зрения.

> Согласно ей, то, что вас просят принять, — не теории. Многие из вас, без сомнения, читали работы Джинса или Эддингтона[1]. Когда они хотят объяснить атом или что-нибудь подобное, они просто дают вам описание, чтобы у вас возник некий мысленный образ. Но затем они предупреждают вас, что на самом деле этот образ — не то, во что действительно верят ученые, а верят они в математическую формулу. Иллюстрации даются для того, чтобы вы эту формулу поняли. Фактически они неверны в том смысле, в каком верны формулы. Они не отражают реальности, только дают какое-то приближенное представление о ней. Их цель — в том, чтобы помочь вам, и если они вам не помогают, вы можете их отбросить. Самую сущность атома не передать в картинках, ее можно выразить только в математических формулах.

> То же самое и с христианством. Мы верим, что смерть Христова — та точка в человеческой истории, когда нечто, принадлежащее иному миру и не поддающееся нашему воображению, проявило себя в нашем с вами мире. Если мы не можем изобразить атомы, слагающие этот наш мир, то, уж конечно, не нарисуем в своем воображении, что же произошло во время смерти и воскресения Христа. Более того, если бы мы обнаружили, что полностью сумели всё понять, то это свидетельствовало бы, что данное событие — совсем не то, за что оно себя выдает, недосягаемое, нерукотворное, лежащее над природой вещей и пронизывающее эту природу, как молния.

> Вы скажете: "Какая нам польза, если мы всё равно ничего не поймем?" На этот вопрос легко ответить. Человек может съесть обед, не понимая, как организм усваивает питательные вещества. Человек может принять то, что сделал Христос, не понимая, как дело Христа работает в нём. И уж точно он не сможет даже приблизительно понять этого, пока не примет Его.

> Нам сказано, что Христос распят за нас, что Его смерть омыла наши грехи и что, умерев, Он вырвал у смерти ее "жало"[2]. Это — формула. Это — христианство. В это надо верить. Любые теории о том, как смерть Христа сделала всё это, с моей точки зрения, — вторичны; они — лишь чертежи и диаграммы, от которых можно без ущерба отказаться, если они нам не помогают, и, даже если помогают, их не надо путать с той сутью, которой они служат. Однако некоторые из этих теорий заслуживают того, чтобы мы их рассмотрели.
Toby
Золотое перо
Мы верим, что смерть Христова — та точка в человеческой истории, когда нечто, принадлежащее иному миру и не поддающееся нашему воображению, проявило себя в нашем с вами мире.
Для меня всегда удивительно, как Льюис находит точные слова. Возможно, они точны для меня, а другие проходят мимо. Я верю, что Бог говорит с каждым на понятном именно этому человеку языке.
Я сейчас подумала: зачем мне, кажется, уже имеющей веру, читать еще что-то, чтобы снова убедиться в своих представлениях? Чтобы убедиться, что я права, раз я то же самое читаю у умного человека? Или найти доводы для проповеди (в той или иной форме)? Пожалуй, самым сильным является для меня радость и удивление: как много дано Богом человеку, что он пробует использовать бедный человеческий язык, чтобы приблизиться самому к Богу и помочь в этом другим. Пробует ... и как здорово у некоторых это получается...
Кто Бог велий, яко Бог наш. Ты еси Бог творяй чудеса!..
Fler
Золотое перо
Бог, конечно, знал, что произойдет, если они воспользуются своей свободой неверно, но, очевидно, Он считал, что задуманное стоит риска. Мы не очень склонны согласиться с Ним; но Богу противиться трудно. Он источник, из которого вы черпаете всю силу ваших доводов. Вы не можете быть правы, а Он — неправ, точно так же как поток не может подняться выше своего источника. Оспаривая Его решения, вы выступаете против той силы, которая наделяет вас самой способностью спорить; рубите ветку, на которой сидите. Если Бог считает, что война во Вселенной — не слишком высокая плата за свободу воли, и поэтому сотворил мир, в котором Его создания могут выбирать между добром и злом, а не игрушечный мир марионеток, — значит, свободная воля этого стоит.
На мой взгляд,а,точнее,по моими теперешним уже убеждениям,как раз такое чтение-размышление-понимание-и есть суть Третьего и Одиннадцатого Шага.И над этим имеет смысл размышлять,потому что это-те самые здравые мысли,которые я насаждаю в себе вместо прежних нездоровых.И мировоззрение моё меняется в сторону принятия реальности,реальности Бога во всем и везде. Пятый шаг тогда делать уже совсем просто.
— Как тебя понимать?— Понимать меня не обязательно. Обязательно любить и кормить вовремя. («Алиса в стране чудес»)
|
Перейти на форум:
Быстрый ответ
У вас нет прав, чтобы писать на форуме.